по всем вопросам: 8 912 069 25 25
9konezavod@mail.ru

Линия судьбы Александра Соколова

автор Антон Сечевой

по материалам сайта http://www.chelpress.ru/

... Он ушел из жизни на рубеже веков, в 1999-м. Но память о Герое Социалистического Труда, заслуженном зоотехнике РФ, посвятившем свою жизнь развитию коннозаводства и конного спорта в России и СССР, жива. Соколова называют вторым Буденным конного дела, уважают и ценят на родине, в Южноуралье, и на конезаводе в Пермской области, который он долгие годы возглавлял. Ему многое довелось испытать, но через всю жизнь коннозаводчик пронес верность избранной профессии и любовь к лошадям.

Истоки

 Наш путь лежит в маленький городок Сим, где прошло детство Саши Соколова. Здесь и сегодня живут его брат и сестра - Геннадий и Валентина, которые рассказывают о своем знаменитом брате с великим уважением и любовью. Александр родился в крестьянской семье в 1922 году. Отец, Василий Лаврович, в гражданскую был командиром партизанского отряда. Работал в НКВД и в отличие от многих тогдашних чекистов совестью своей не поступался. Может, потому в 37-м и загребли его по ложному доносу как врага народа. С тех пор отца больше не видели. Мама одна поднимала четверых детей, и они помогали ей по мере сил. Позже она стала человеком известным, почетным гражданином города Сима. Дети тоже выбились в люди. Валентина, та даже была председателем горисполкома.

Из семейного архива Соколовых

 Мать А.В. Соколова - Мария Васильевна Чевардина-Соколова. Ее отец, Чевардин Василий Андреевич, член РСДРП (б) с 1904 года, первый председатель Совета рабочих депутатов Сима. Репрессирован и расстрелян в 1937 году. Брат Марии Васильевны - Иван Васильевич Чевардин, был первым секретарем Миасского горкома партии. Репрессирован и расстрелян в 1937 году. Брат Марии Васильевны - Сергей Васильевич Чевардин, член партии, был репрессирован по доносу и отсидел десять лет в лагерях ГУЛАГа. Брат Марии Васильевны - Михаил Васильевич, по доносу был репрессирован, исключен из партии и восстановлен в ней через двадцать лет.
 А добиться чего-то в жизни детям врага народа было очень непросто. Всю Отечественную Александр Соколов проработал на эвакуированном авиазаводе. Потом переезд в Прикамье, ставшее для него второй родиной. Здесь, на конном заводе N 9, созданном группой энтузиастов-лошадников во главе с Виталием Петровичем Ляминым, Соколов поначалу был начальником коневодства, а в 1958 году и возглавил конезавод, пробыв 26 лет у руля...

"Лошадник" с характером

 Конезавод окреп, стал одним из флагманов российского коневодства. И в этом большая заслуга А.В. Соколова. Немало трудов он положил в развитие орловской рысистой породы - национальной гордости россиян. Воспитал десятки спортсменов, показавших отличные результаты и на российских беговых дорожках, и за рубежом.
 - Жизнь и деятельность Александра Васильевича многогранны, - рассказывает председатель ассоциации спортивного коневодства Челябинской области Талгат Хаиров. - При его активном участии создана одна из лучших отечественных пород в молочном скотоводстве - черно-пестрая уральская, побившая многие мировые рекорды продуктивности скота.
 Но в любой отрасли директор всегда во главу угла ставил заботу о людях. Строил фермы, дома, не забывая и о подрастающем поколении.
 - Вы посмотрите на нашу школу, - вспоминал директор местной школы Михаил Иванович Перевозчиков. - Где еще такую найдете? Со спортивным комплексом, душевыми, со стадионом, с огородом и теплицами, с чудесными мастерскими. Спасибо шефам с племконезавода. А ребятишки! Они за счет шефов, считай, всю округу изъездили. И все в директоре души не чаяли.
 Не чаяли души в директоре не только дети, но и взрослые. И сейчас добрым словом вспоминают его дела. Двухсменка в животноводстве, четырехразовая дойка буренок. В 60-х годах здесь надаивали свыше четырех тысяч литров молока на корову, в 80-х - пять с половиной тысяч в год. Таков наглядный результат селекционной работы, которую А.В. Соколов проводил вместе с племзаводскими зоотехниками черно-пестрой породы скота под кураторством академика ВАСХНИЛ Э.О. Аветисяна.
 ...А все начиналось, как вспоминают старожилы, с буренки Анжелики и ее высокоудойного потомства. Она родилась у породистой коровы Аиды, а та еще в 1950 году, когда А.В. Соколов работал здесь главным зоотехником, была им лично привезена с торгов в Свердловске. Четыре дня Александр Васильевич "уламывал" одного из тамошних директоров, чтобы продал приглянувшуюся телочку. Тот сам был не промах: видит, покупатель за ценой не постоит, ну и прибавляет. "Вот если купишь у меня четырех тощих телят по цене элиты да отдашь мне четырех лошадей, которых сам выберу, - тогда и бери Аиду".
 Но такие условия не смутили Соколова. И интуиция его не подвела. Аида прожила в племзаводе 18 лет, принесла полтора десятка телят - основу будущего черно-пестрого поголовья.
 Хозяйство славилось своими табунами орловских рысаков и тяжеловозов, надоями молока, урожаями зерновых, картофеля и овощей. В племзавод со всех концов страны приезжали на экскурсии до тысячи делегаций в год, здесь бывали министры, секретари ЦК КПСС, летчики-космонавты, прочие знаменитости.
 И вдруг в марте 1984 года директора конезавода Александра Соколова сняли с должности. Сняли, что называется, с шумом-треском - "за нарушение норм партийного поведения, неправильные методы руководства" (а точнее - за критику партийных функционеров). Так и было записано в решении бюро Пермского обкома КПСС, объявившего А.В. Соколову строгий выговор с занесением в учетную карточку. И исчез директор с руководящего горизонта.
 Позже Александр Васильевич рассказывал про подоплеку того увольнения. Слишком острые, неудобные вопросы стал задавать высокому начальству, тогдашнему первому секретарю обкома партии Б.В. Коноплеву. Пошли выговоры по партийной линии, а там и работы лишился.
 Соколов не жалел, что был увешан выговорами, будто гирляндами. Зато не пошли на поводу у "позвонкового права" местной партийной верхушки. И главное - сохранили производство в наиболее экономически выгодном виде. К примеру, из области сколько раз давали указания строить фермы-арочники, а упрямый Соколов все-таки отказался. Отказался он возводить и модные в свое время молочные комплексы-гиганты, хотя давление сверху было большое. И опять выговор. А жизнь потом доказала правоту директора.
 И все-таки Соколова вынудили уйти. Причем пенсию положили мизерную, будто в издевку - всего 110 рублей в месяц. Будто и не было более четверти века директорства в одном из лучших в стране хозяйств, звания Героя, орденов Ленина, Октябрьской Революции, Трудового Красного Знамени, депутатства в областном Совете в течение 13-ти созывов.
 В 1986 году Соколов один, без семьи, перебрался на родину, в Сим. Чтобы успокоить нервы, отрешиться от тяжелых мыслей. Там его хорошо помнили и не бросили в беде - дали двухкомнатную квартиру, стали привлекать к общественным делам.
 Только в начале горбачевской перестройки Александр Васильевич смог вернуться на конезавод. Поверил, что в верхах назревают перемены. Написал Михаилу Сергеевичу большое письмо (пять ночей сидел), где советовал генсеку, как навести порядок в экономике, ставил острые вопросы сельского бытия - об увеличении производства хлеба, о строительстве дорог, обеспечении деревни техникой.
 И что же? Никакого ответа из горбачевской канцелярии. Перестройка в экономике свелась к пустой болтовне, демагогии. Не дали просвету крестьянину и ельцинские годы - только хуже стало. Непредсказуемость, разруха.
 До самой своей кончины Александр Васильевич Соколов, несмотря на солидный возраст, живо интересовался политикой, экономикой, давал деловые советы новому руководству племзавода. Как истинный крестьянин не забывал о своем подворье - всегда был в хозяйственных делах, хлопотах. Семейство у него немалое: у Александра Васильевича и Раисы Григорьевны остались три дочери, сын Андрей - главный зоотехник "Пермского племенного конного завода № 9" по коневодству, тоже заслуженный зоотехник РФ, семеро внуков.
 Словом, у Соколова-старшего надежная смена, которой он передал неуемность сердца и щедрость души. Умение жить и работать на курьерской скорости. И в суете будней увидеть красоту, ощутить высокий полет мечты...

 

Есть ли дело, за которое можно отдать жизнь?

автор Михаил ФОНОТОВ

по материалам газеты "Челябинский рабочий" 2001 г. 


   Всю жизнь Александр Васильевич Соколов сражался – страстно, бесстрашно, с открытым забралом. С кем сражался он, коммунист, Герой Социалистического Труда, директор Пермского конезавода N 9, знаменитой “Девятки”? Он сражался с партией, с КПСС, с ее РК, ОК, ЦК.
Это странно. Происхождением Соколов симский, начало берет от двух Василиев, двух революционеров: Василий Лаврович Соколов – это его отец, Василий Андреевич Чевардин – это его дед по матери. А был тогда в Симе еще соратник отца и деда революционер Кузьма Рындин, впоследствии секретарь обкома партии. И был тогда в Симе вместе с ними революционер Михаил Гузаков, первым погибший, совсем еще юный. Без этих имен не обходилась ни одна книга по истории революции на Южном Урале. Еще бы: Василий Чевардин – председатель первого Совета в Симе, Василий Соколов – командир партизанского отряда при чехах и Колчаке. Эти люди творили революцию в Симе и вообще на Южном Урале, сотворили ее, победили в ней, установив свою, советскую власть. А что он, их наследник?
Недолго была чистой родниковая вода русской революции (да и не бывает чистеньких революций). Уж слишком щедрой она была на красный цвет. 1937 год унес, поглотил и назвал врагами народа почти всех, кто начинал революцию в Симе. Пятнадцать лет Александр Соколов ждал, когда партия отыщет настоящих врагов народа, погубивших отца, и вернет ему честное имя. Надежда была на вождя, от него ждал правды. Но:
 - С собрания, на котором читали письмо ЦК о культе личности, он пришел черным, – вспоминает Раиса Григорьевна, вдова Соколова.
В доме держали портрет Сталина на журнальном развороте – вождь стоит среди полей и нив, в светлом кителе, плащ перекинут через согнутую руку, в высоком небе шагают опоры высоковольтной линии: Картина называлась “Утро Родины”. В тот же вечер это “утро” исчезло раз и навсегда.
В партию Соколов вступил поздно, уже накануне своего директорства. А вступив в партию, безоглядно сражался с ней, пытаясь уйти из-под ее пресса, уйти самому и увести других. Правда, сам он считал, что сражается не с партией, а с отдельными ее секретарями – с секретарем райкома Хлякиным, с секретарем обкома Коноплевым, с секретарем ЦК Хрущевым. И даже не с ними, а с отдельными их решениями. Как бы то ни было, но районные и областные совещания ждали выступлений Соколова, выслушивали его в нервной тишине и провожали неприлично откровенными рукоплесканиями. А природа, кажется, дала этому человеку все, чтобы говорить за других: смелость выложить правду, мощный голос, чтобы быть услышанным всеми, прекрасную речь прирожденного оратора.
Думал ли он о последствиях? Наверное. Но Соколов считал, что не кто-то, а именно он должен и обязан выкладывать то, о чем думают все, но боятся сказать, потому что он защищен более других. Он был уверен, что его, Героя Социалистического Труда, директора на всю страну известной “девятки”, хозяйства, в которое непременно привозили высоких гостей области и которое принимало сотню делегаций со всей страны ежегодно, не посмеют снять с работы. А если и вознамерятся расправиться с ним, то – он надеялся – люди конезавода запротестуют и встанут на его защиту.
В своих сомнениях и разочарованиях Соколов находил опору в возвращении в родной Сим, в верности отцу и деду, идеалам первых симских революционеров, стараясь продолжать их, хотя бы и в одиночку.
Что сделал Соколов на Пермском конезаводе N 9? Он принял от своего предшественника, первого директора В.П.Лямина, заложенный им фундамент и построил на нем само здание хозяйства, которое возвысилось над другими, будто небоскреб. Сферу влияния “девятки” нельзя было ограничить границами одной области, эхо ее рекордов отзывалось по всей России.
Конезаводы уходят в прошлое. На лошадях теперь экономику не построишь, тем более в годы спада. И страсть Соколова к лошадиной селекции, увы, мало кто поймет. Я и сам успел только прикоснуться к ней, только то и понять, что этому “гаданию на кровях” можно посвятить жизнь. С кем сравнить селекционера? Со скульптором? Может быть. Только у скульптора – холодный камень, а у селекционера – живая плоть.
В семейном альбоме Соколовых хранится фотография Ивана Александровича Драницына. На ее обороте Александр Васильевич написал, что это тот самый человек, “великий мастер (от Бога) с редкостным даром понимания лошади”, который жеребца Успеха, брошенного Московским ипподромом, безнадежно и неизлечимо, как говорили, хромого, взял, выходил и не только поставил на ноги, но вернул на беговую дорожку, чтобы побить не один рекорд. Однако еще более Успех прославился в потомках. Рекорды, оказывается, были у него в крови. Успех стал отцом кобылы Крутизны, которая родила “двух великих сыновей” – жеребцов Кипра и Ковбоя, обладателей высших призов – Дерби и Элиты. Кипр – четырежды дербист, у него четырнадцать рекордов страны. Высшее его достижение на дистанции 1600 метров – 2 минуты 3,5 секунды. А Ковбою принадлежит абсолютный рекорд – 1.57,2.
В сквере перед конторой конезавода на высоком постаменте – памятник Кипру. А в кабинете нынешнего директора Г.С. Микова, который, надо заметить, не уронил знамя “девятки”, на стене за его спиной – портрет Кипра маслом на холсте. Впрочем, Кипр еще жив. Ему двадцать лет, что в переводе на человеческий возраст ближе к восьмидесяти. Спортивную жизнь Кипр уже закончил, но этот гнедой жеребец с белым пятном на лбу и белыми чулками на ногах еще способен выстреливать свои отборные гены в будущее. Линия Успеха продолжается.
Журнал “Беговые ведомости” попросил ведущих специалистов рысистого коневодства подвести итоги ХХ века в нескольких номинациях. В номинации “Лошадь ХХ века орловской рысистой породы” Ковбой – на четвертом месте, а Кипр – на пятом. В номинации “Лучший коннозаводчик (селекционер) ХХ века” А.В. Соколов – на втором месте, а его сын Андрей, не без успеха продолжающий дело отца, – на двенадцатом. Кстати, большие надежды подает сын Ковбоя Дробовик – “произведение” уже Андрея Соколова.
В селекции очень важно угадать сочетание кровей, с верой в далекий успех завязывать узелки на ниточке наследственности, но, как ни благороден родившийся жеребенок, без “аристократического” воспитания порода не выявит себя. В “девятке” будущих рекордсменов начинают воспитывать еще в утробе матери. Всю долгую зиму дважды в день жеребых кобылиц выводят на “моцион”. По натоптанной дорожке от конюшен – до “кафе” в лесу, где можно слегка подкрепиться, и обратно. Километров 35 за день, километров 7000 за зиму.
Между прочим, в “моционе” не отказано и коровам. В конезаводе одно из лучших в стране стад черно-пестрой породы. Коровы здесь, как и лошади, “знают” по именам своих отцов и матерей, бабушек и дедушек. Как и среди лошадей, среди коров есть особо почитаемые имена. Например, корова Аида, от которой получено 118 тонн молока. А ее дочь Анжелика за год могла дать 11 тонн молока. А были и есть еще коровы Настурция, Гирлянда, Пеночка. И не сами по себе, а в семействах. Семейства Оки, Обиды, Ботвы, Басни, Вечеринки – семнадцать семейств всего. На протяжении десятилетий в “девятке” не сводили глаз с “молочного барометра надоев”, который не имел права падать. Уже в 1952 году “барометр” показывал: 4695 кг молока от каждой коровы. Кто знает, тот оценит эту цифру. Одна конезаводская корова заменяла двух, а то и трех “обычных” коров. А столбик “барометра” полз все выше и выше. 1980 год – надои 6018 кг, 1990 год – надои 7602 кг, 1992 год – надои 8696 кг.
Рекордсменами были все отрасли конезавода. Даже зерновая. Гектар земли (отнюдь не тучный чернозем) давал 43,6 центнера зерна. И это урожай не какого-то удачного года, а средний за пятилетку. Такому хлебу и Кубань позавидует. Картошка? 226 центнеров с гектара. Овощи? 400 центнеров с гектара. И так – во всем, вплоть до меда: с пяти пасек конезавод сдавал государству 15 тонн меда.
Мог  ли А.В. Соколов бояться, что его снимут с работы, если каждый гектар в его хозяйстве давал продукции в 12 раз больше, чем в среднем по области? Он не боялся. Но его сняли. За непослушание. За норовистость. Он не подставлял голову под одну гребенку. Он смел иметь свое мнение и возражать. Вообще он был неудобен для повседневного руководства сельским хозяйством. Партийные комитеты, от центрального до районного, диктовали ему: "Ставь “елочку” – он отказывался. Партийные комитеты требовали: “Увеличивай поголовье” – он не соглашался. Партийные комитеты настаивали: “Строй комплексы”, “Вводи подряд”, “Монтируй арочники”, “Паши клевера”, “Засевай пары”, а он не только сам отказывался выполнять “рекомендации”, но на всех совещаниях буквально вы-смеивал их. А в последние годы он прямо говорил, что даже и вредитель не мог так навредить сельскому хозяйству, как навредили ему партийные решения по его “совершенствованию”.

Семнадцать выговоров было у Соколова, и он ими гордился. “Я не жалею, – говорил он, – что увешан выговорами, будто гирляндами”.

Александр Васильевич Соколов видел свое призвание в служении людям. Во имя этого он работал неистово и безоглядно. Себе ничего не брал, до неприличия долго жил в бараке, ничем среди других не выделялся, только рвением. Сам был готов пожертвовать всем ради общего дела и того же требовал от других. И он был почти уверен, что люди видят, понимают и ценят его бескорыстное служение им. Увы:

Конезавод готовился к своему 60-летию. За год до срока Соколов был на приеме у первого секретаря Пермского обкома партии Б.В. Коноплева, согласовал с ним все, что нужно сделать к юбилею. Какие награды оформлять – хозяйству, людям, ему самому (вторая Звезда светила). Что построить, пользуясь случаем. Какую технику получить. А в конце беседы Александр Васильевич взял да и сказал о приписках в соседнем хозяйстве. Сказал, хотя и знал, что Коноплев подкармливает тот совхоз в противовес “девятке” и за ее счет. Секретарь сразу насупился. Буркнул: “И все-то ты знаешь”. Расстались холодно. И с тех пор до самого юбилея Коноплев его не принял ни разу и даже телеграммку к торжеству не прислал.
Недолго было ждать и расправы. Приехал Коноплев, собрал партком. Партком проголосовал за увольнение директора. И народ не поднялся на его защиту.

- После увольнения я ночами не мог спать, в голове стучало, как молотом, по телу пошла нервная сыпь.
Однажды он собрался и уехал в Сим.
 - Чтобы успокоить нервы, отрешиться от тяжелых мыслей. И прежде он наезжал в Сим. Два, три раза в год. К Дню Победы и к празднику Октября – обязательно. На этот раз он прожил на родине три года. Симчане приняли Соколова учтиво, выделили ему квартиру, приглашали на постоянное жительство. Сим – да, как всегда, успокоил, отрешил, дал надежду, но душевная рана была слишком глубокой. Все сошлось и переплелось – и раздумья о социализме, и крутые перемены в обществе, и развал Союза, и отставка: Травма сократила годы.
На похороны приезжал Коноплев, к тому времени уже тоже в отставке. Постоял среди людей, а когда на траурном митинге у конторы один из ораторов с упреком упомянул его имя, медленно обошел толпу и уехал. Потом, правда, говорили, что видели его и на кладбище.
Осталось что-то сказать в заключение. А в заключение я хочу вернуться к тому, как в 1908 году был казнен Михаил Гузаков. Незадолго до казни из тюрьмы он писал сестре, что не боится смерти и что уверен: “начатое нами дело победит”.
Умереть за правое дело: Сын Александра Васильевича Андрей, когда речь зашла о судьбе отца, вспомнил его слова: да, говорил он, человеческая жизнь бесценна, но дело выше нас. Потому выше, что в него вложена энергия предшественников.

Свое дело Соколов считал правым, а правота, считал, все окупает. Если пасечник увел флягу меда, с ним нечего церемониться – уволить, отдать под суд, выселить из квартиры, изгнать. Не до церемоний и со специалистом, который провалил дело, его можно при людях отчитать, унизить. Всякий приносящий ущерб хозяйству достоин кары, суровой и скорой. Соколов отдал “девятке” (то есть людям) все, что имел, всего себя, всю свою жизнь, и это, допускал он, давало ему право на свой суд. Он откровенно не понимал не только воров или халтурщиков, но и людей, равнодушных к бытию конезавода.
Что ж, известно: наши минусы – продолжение наших плюсов.
Были обиженные, недовольные. Число их росло. Они помалкивали, пока директор был на коне. До поры до времени: Тем больнее ударило их неожиданное отчуждение.Недовольство секретаря обкома или райкома можно оспорить, ему можно противостоять, им можно даже гордиться, а недовольство доярок, механизаторов, скотников можно только молча принять.
Да и то верно – наивно служить людям в расчете на их благодарность. Людям надо служить без всякого расчета. Или не служить им никак.
А.Л. Каменев, глава Перми, один из воспитанников Соколова:
— Это личность незаурядная. Для меня он – второй отец. Общение с ним дало мне очень много. Он лет на двадцать опережал время. Работу всех и каждого он оценивал по результатам. Для него прежде было дело, а затем высокие начальники. В конечном счете его прямизна, его честность и справедливость были на пользу делу. Он очень переживал, что рано ушел от дел.
 


Назад   Наверх