по всем вопросам: 8 912 069 25 25
9konezavod@mail.ru
СМИ

17.09.2012 Последняя чистая кровь (Газета Новый компаньон. Сентябрь 2011)

Были когда-то и мы с рысаками

Орловский рысак — порода и блестящая, и трагическая. Не иначе как беременная княжна Тараканова, погибая в Петропавловской крепости, прокляла сиятельного графа Орлова, обманом захватившего её в плен. Она скончалась через несколько дней после родов. Шёл декабрь 1775 года. За несколько дней до её смерти Алексей Орлов был уволен «навсегда от военной службы» и удалился от света с тем, чтобы всю оставшуюся жизнь посвятить разведению лошадей. К слову, вывел он и породу почтовых голубей, кур, бойцовых гусей, канареек с особым напевом, овец, занимался улучшением борзых и гончих. В общем, нашёл себя в селекции.

К этому времени у Орлова уже имелся приличный табун. В нём были лошади из Аравии, Персии, Бухары, Турции, Англии, Голландии, Дании, Италии, Испании, Польши, с Дона…

Часть он получил в подарок от Екатерины, часть купил в Европе. Были и трофеи: так, захваченный в плен турецкий флотоводец Гассан-бей в благодарность за гуманное с ним обхождение послал Орлову лучших своих арабских жеребцов.

Кстати, тогда же, в 1774-1975 годах, был куплен арабский жеребец Сметанка за неправдоподобно высокую цену — 60 тыс. руб. (конюхи получали 3 рубля в год). Сметанка прибыл в Россию в 1776 году и, не прожив и года, пал, но успел дать жизнь одной кобыле и четырём жеребцам, одним из которых стал знаменитый Полкан.

Сметанка считается основателем орловской породы лошадей, а 1775 год — началом её разведения, «точкой сборки».

В том же 1775-м Екатерина II затеяла административную реформу, целью которой было увеличение количества губерний. В рамках этого решения и была спустя несколько лет создана Пермь: эмиссары императрицы, изъездив Урал в поисках удобного места под новый губернский центр, остановились на небольшом, но бойком селении возле Егошихи, с причалом, рынком и церковью.

Вот так и случилось, что орловская порода лошадей и Пермь «растут» из какого-то одного корня. Они кровно связаны незримыми узами: и дело тут не только в одном годе задумки. И Пермь, и орловские рысаки суть есть «тайное оружие», созданное на благо России.

Историки рассказывают, что, когда гвардия возводила Екатерину на престол, заминка случилась всего в одном месте: встали, обессилев, лошади, которые везли карету с будущей императрицей из Петергофа в Санкт-Петербург. На козлах сидел Алексей Орлов. Пока шли поиски других лошадей, подумать ему было о чём.

Как пишет профессор Сергей Афанасьев в книге «Орловский рысак», «в эти страшные и томительные минуты ожидания он (Алексей Орлов — ред.), как никто, мог осознать необходимость создания сильной, резвой и выносливой упряжной лошади, пригодной для всех случаев жизни, а может, и для новых авантюр». На огромных просторах империи такая лошадь была просто необходима.

Рассказывают, что Орлов занимался лошадями самозабвенно: так, он всегда сам составлял план подбора. Скрещивал с арабскими лошадями датских, а тех — уже с голландскими рысаками и т. д. Упорно искал, жёстко отбирая лошадей и безжалостно бракуя неудачные экземпляры.

«Ценою огромных по числу неудач и разочарований получались отдельные выдающиеся экземпляры, на которых базировалась дальнейшая племенная работа», — пишет профессор Афанасьев.

В крови есть своя «рецептура»: её приливают. Это сложная творческая зоотехническая работа, сопряжённая со множеством экспериментов. Нужно чутьё, умение, терпение и удача. У Орлова всё это было. В результате появилась новая порода — орловский рысак. Его бег похож на полёт, и с ним не нужен хлыст. Лошадь орловской породы хочет бежать сама. Она сильная, резвая и неутомимая.

Дореволюционный автор Леонид Симонов пишет, что хороший орловский рысак отличается, кроме всего прочего, красотой, чистотой и правильностью движений — «не разольёт на бегу воды из поставленного на круп его стакана».

В самом начале разведения этой породы (последняя четверть XVIII века), по подсчётам специалистов, насчитывалось 42 жеребца и 94 матки орловской породы. На самом деле их было несколько больше — посчитали только тех кобыл, которые оставили приплод заводского назначения. А к 1830 году было уже 3 тыс. голов племенных лошадей!

В 1907 году в России было 3,7 тыс. заводов, в которых содержались 10 тыс. жеребцов, 100 тыс. маток и 200 тыс. молодняка.

В 1969 году, по данным профессора Афанасьева, было учтено 25,5 тыс, чистопородных орловских рысаков и 775 тыс. голов помесей.

Википедия утверждает, что на начало 1985 года поголовье чистопородных орловских рысаков в СССР равнялось 54 813 головам. Однако в 1990-е
годы начался резкий спад поголовья орловских рысаков вследствие общего ухудшения экономического состояния в России. К 1997 году количество орловских кобыл достигло критической отметки в 800 голов (тогда как для нормального развития конской породы нужно не менее 1 тыс. кобыл).

 Количество орловских маток в России к XXI веку составляло около 700 — столько же, сколько после Гражданской войны, во время которой конные заводы погибали в полном составе.

 Состояние дел в середине 2000-х оценивается как катастрофическое: по данным исследователей Столповского и Захарова, которые были опубликованы в 2007 году, в России осталось всего около 300 чистопородных кобыл орловской породы.

 Впрочем, есть и другие данные: пермские специалисты оценивают российское маточное стадо в 500 годов, из которых 55 находятся на Пермском конном заводе №9. Весь пермский табун орловской породы составляет 120 лошадей.

 Мы должны ждать милости от природы

 На протяжении более чем 200-летней истории своего существования орловская порода несколько раз была на грани выживания. Судьба её такая: зависеть от тех, кто управляет Россией, быть гордостью страны и её национальным достоянием, которое время от времени пускают под нож.

 Про такого рода судьбу говорят: рок. О том, что рок витает над орловским рысаком, писали ещё дореволюционные авторы, незнакомые с перипетиями судьбы этой породы в советское и наше время. А знаменитый коннозаводчик Яков Бутович даже называет причину этого рока: русский человек.

 Правда заключается в том, что хрупкая, как оранжерейный цветок, и прочная, как сталь, эта порода прошла через два с половиной века, выдержав огромное количество испытаний.

 Первое серьёзное испытание порода пережила сразу после смерти графа Орлова. Завод перешёл к его дочери, и управляющий, которого она назначила, решил выслужиться — сэкономить на кормах. Зима была поздней, и маток одного из хуторов оставили на подножном корме. В результате 200 из них пало, 150 пришлось зарезать — не смогли справиться с простудой и желудочно-кишечными заболеваниями. Многих жеребцов пришлось кастрировать, а после — кому они нужны…

 Владелица подумала и решила сократить завод. Начались, как выражались современники, «безобразные» продажи, в результате которых большую и лучшую часть лошадей растащили. За три года завод сократился на три четверти. А в 1845 году был продан в казну.

 В это же время проводился, как выражаются специалисты, «слепой кросс линий», то есть людьми без понятий об основных принципах подбора лошадей друг к другу. Однако и тогда волею счастливой звезды рождались великие лошади.

 Нет худа без добра — стали подниматься другие заводы. Дело в том, что после того как Хреновский завод отошёл в казну, жеребцов стали продавать многочисленным частным владельцам, чего раньше не делали, и дело разведения орловских рысаков тронулось по всей России.

 Как писали впоследствии советские авторы: «Орловская порода — результат вдохновенного труда — не погибла, а усилиями многих и многих коннозаводчиков умножалась и неуклонно приобретала всё большее и большее значение, как в отечественном коннозаводстве, так и в коневодстве».

 Первое серьёзное испытание породу ждало в начале XX века, когда на ипподромы пришли американские лошади, более мелкие и резвые. Так называемая метизация «помутила» кровь некоторым линиям лошадей, но российские коннозаводчики быстро спохватились и урегулировали этот вопрос, собравшись «всем миром» на своём первом съезде, организованном Яковом Бутовичем.

 Уже тогда всё было непросто. Алчность, зависть, самодурство и глупость людей — вот главные враги орловского рысака.

 В книге Сергея Афанасьева «Орловский рысак» можно найти историю о том, как миллионер Ралли, в конце XIX века купив великолепного жеребца Зверобоя, нещадно его эксплуатировал ради личной славы. Он не имел собственного завода, но ни за какие деньги не соглашался ставить под него кобыл. «В результате самодурства владельца коннозаводство лишилось замечательного производителя», — пишет Афанасьев.

 Ещё печальней была судьба Зайсана, который легко выигрывал все призы в начале XX века. Однако прежний хозяин умер, а наследник продал коня алчному человеку. Тот, чтобы «отбить» деньги (20 тыс. руб.), стал нещадно эксплуатировать лошадь и даже экономил на кормах. И загубил его, выставив в 1911 году на бега, когда тот был болен. С целью подбодрить владелец распорядился дать коню допинг, в результате Зайсан пришёл последним и в тот же день пал.

 В советское время тоже было по-разному…

 Гражданская война имела самые трагические последствия для орловской породы. Многие конные заводы погибли в полном составе от голода и ненадлежащего ухода. Лучших жеребцов, реквизированных из барских конюшен, гоняли в упряжках исполкомов.

 Только неимоверными усилиями отдельных энтузиастов, среди которых одним из первых был Яков Бутович, который после революции 1917 года инициировал создание чрезвычайной комиссии по спасению племенного животноводства, удалось сохранить русского рысака. В рамках этой программы спасения, кстати, и появился Пермский конный завод на станции Ферма.

 Раньше здесь размещалась колония слепых. Это было образцовое хозяйство, деньги на которое дала Балашова. В числе прочего слепые разводили и лошадей. Сюда, поближе к Перми, из окрестностей Куеды поместили табун, реквизированный у купца Чердынцева, а во главе поставили зоотехника Виталия Лямина.

 В чём секрет того, что так быстро пермский конезавод переместился из захолустья в коннозаводскую элиту и стал поставлять на ипподромы страны сенсационных рысаков? Может быть, дело в двух блокнотах, которые бережно хранил Виталий Лямин, где быстрым почерком Якова Бутовича был написан селекционный план разведения для Пермского окружного завода, а также его советы по уходу и содержанию? Уж он-то хорошо знал лошадей пермского конезавода — ещё бы, три четверти из них когда-то принадлежали ему. Прилепский завод Бутовича, разгромленный в конце 1920-х, стал, по сути, основой Пермского. m

 Не меньший урон орловской породе, чем Великая Отечественная война, когда конные заводы погибали во время эвакуации, а некоторые, не успевшие это сделать, пропали в Германии, был нанесён во время хрущёвского «похода в сельское хозяйство»: племенных лошадей пускали на колбасу. Были случаи, когда специалисты-конники, не выдержав, кончали жизнь самоубийством.

 Пермский конный завод этот период как-то благополучно проскочил. А в начале совсем не людоедских 1960-х вышел приказ о его ликвидации. Пермский конный завод №9 должен был стать овощеводческим хозяйством. То есть это были не намерения, а уже готовое решение — приказ был подписан чуть ли не Советом министров СССР.

 Рассказывают, что директор конезавода Александр Соколов приехал в Москву и лёг на коврике под дверью гостиничного номера Константина Галаншина, тогда — первого секретаря Пермского обкома КПСС: «Не уйду, пока решение не отмените!». Но встал, чтобы ночь проговорить о судьбах коннозаводства. Наутро решение было отменено.

 Впереди были золотые годы Пермского конного завода №9. Достаточно сказать, что сам Семён Будённый однажды послал телеграмму: «Поздравляю очередной победой Запаха призе «Барса» — орловском Дерби. Будённый». Это притом что Запах был не самой великой лошадью пермского конезавода. Будённого пригласили на соревнования зоны Урала, и он обещал: буду! На пермском ипподроме его ждали 25 тыс. человек, но легендарный командарм так и не приехал.

 Для Пермского ипподрома такое количество зрителей было рекордным, а вот аншлаги на Московском ипподроме, на которых всегда с успехом бежали пермские лошади, были обычным делом. Тогда на ипподром ходила «вся Москва» — доходы от тотализатора были так велики, что именно ипподром был главным спонсором Большого театра, как, впрочем, и многих других культурных учреждений столицы.

 Пермский конный завод №9 являлся огромным хозяйством, где главным делом было разведение орловских рысаков, но выращивали и капусту, и картофель, а также коров и овец. Достаточно сказать, что вплоть до середины 1990-х здесь были чуть ли не лучшие в России надои, хотя климатические условия в Пермском крае сами знаете какие. Директор конезавода Александр Соколов получил звание Героя Социалистического Труда. Он собирал уникальных специалистов отовсюду: в лучшие годы на конезаводе работало до 1 тыс. человек плюс 500 работающих пенсионеров.

 И это был оплот вовсе не социализма: в самые нерыночные времена здесь успешно торговали. «Шведский бизнесмен купил пермского жеребца за $80 тыс.», — обыденно сообщал диктор в фильме о Пермском конном заводе №9 образца 1967 года.

 Здесь, в Перми, да ещё в Хреновском заводе орловским рысакам «приливали кровь», то есть делали то же, что и граф Орлов (по крайне мере, так писал журнал «Коневодство и конный спорт» в 1989 году). Результаты были великолепными: жеребцы пермского конезавода устанавливали рекорды и побеждали. Жеребец Кипр, которому и установлен памятник рядом с заводоуправлением (кстати, единственный в мире, поставленный ещё живой лошади), — яркое тому подтверждение. Его брат жеребец Ковбой ещё более прославлен: это самая быстрая (конники говорят — резвая) лошадь в истории коннозаводства СССР. И по сей день его рекорд, установленный в 1991 году, никто не побил.

 Но рок добрался и до Фермы.

 «Сегодня власть одна, завтра другая, а я Родине служу!» — якобы кричал Александр Соколов в кабинетах Пермского обкома КПСС. Говорил, что думал. Чихвостил в хвост и в гриву начальников, которые дела не знали, а директивы отпускали. «Царь Борис» терпел, терпел, а потом взял да и уволил великого директора.

 И сейчас, спустя несколько десятилетий, люди, знакомые с ситуацией, огорчённо качают головой: не прав тут был Борис Всеволодович Коноплёв, ох как не прав.

 Главой пермского конезавода назначили Геннадия Микова. Он стал одним из последних Героев Социалистического Труда, получив это звание в 1991 году. «На Ферму тут же пролился золотой дождь», — говорят люди, знакомые с ситуацией. Это значит, что фонды были для конезавода открыты: все — в очередь, а вы берите, сколько хотите.

 Потом настали 1990-е. Геннадий Миков не верил, что то, что происходит, — навсегда. В общем, «не подстелил соломки», как это тогда сделали некоторые, хотя возможности у него были.

 В рассказах о том времени можно найти следующие строчки: «Многие конные заводы были разорены настолько, что лошади в них умирали от голода или всем поголовьем отвозились на бойню. Появившиеся после распада СССР частники не желали разводить национальную породу России, предпочитая ей более экономически выгодного американского или русского рысака. Призовые суммы в заездах для орловских рысаков даже на Московском ипподроме были крайне малы, не говоря уже о провинции».

 Профессор Афанасьев, написавший свою книгу об орловских рысаках в 1975 году, рассказывает о том, как обстояло дело до 1917 года, но на самом деле точно так же всё происходило и последние 20 лет.

 «В прошлом нередко удачные результаты деятельности талантливых коннозаводчиков разбивались вдребезги и сводились на нет. Обычно после смерти конновладельца жеребцов-производителей и маточный состав распродавали с молотка поштучно, и они рассеивались по многим заводам. В результате и маточные гнёзда, и выведенный спе­цифический тип лошади буквально развеивались по ветру — и многолетняя целеустремленная работа вдумчивого коннозаводчика почти бесследно уничтожалась… Даже продажа завода в одни руки чаще приводила к его упадку, а подчас и к гибели, вследствие необдуманной покупки новых производителей, не подходящих для маточного состава, или вследствие изменения направления племенной работы, или просто потому, что завод переходил к не сведущему в вопросах коннозаводства новому владельцу».

 План Левитана-Чернявской

 Говорят, конезавод погубила близость к городу и огромные угодья. Дорогая земля, которую можно застроить коттеджами, стала причиной того, что Пермский конный завод №9 — красу и гордость России — обанкротили и продали по частям. Фамилии называть не будем — бумагу жалко. Два клика в интернете — и вы сами всё увидите. Беда в том, что если бы не эти, набежали бы другие.

 Итак, в 2007 году между двумя конкурирующими «похоронными» фирмами возникла перестрелка — делили право «сесть на долги».

 Мы же всё понимаем: при феодализме, в котором негаданно очутилась вся страна, именно так осуществляется система кормлений. Выражаясь по-другому, дербанят только то, что можно, и только те, кому разрешили. Была бы монаршья воля поддерживать коннозаводство, никто бы «девятку» не тронул. Более того, очередь бы стояла с деньгами: нате, возьмите, только разводите орловских рысаков!

 Были люди, которые сопротивлялись и писали письма о том, что орловский рысак — на грани гибели, и нужна срочная помощь. Журналист Сергей Бородулин писал всем, в том числе Владимиру Путину, Дмитрию Медведеву, писателю Алексею Иванову и даже английской королеве. Из всех них ответила только последняя через своего пресс-секретаря: увы, я не поддерживаю любые частные проекты, извините.

 Министерство сельского хозяйства РФ ответило: это не наш вопрос, это теперь акционерное общество, поэтому пишите в Федеральное агентство по управлению государственным имуществом. Из агентства пришёл ответ, в переводе означающий: идите отсюда!

 И в 2010 году началось: весной подал заявление об уходе легендарный начкон Александр Соколов. Летом от старости пал жеребец Кипр — символ конезавода, а осенью начались продажи.

 Землю пытаются продать по кускам, коров приобрёл холдинг «Ашатли», а на распродажу племенных лошадей набежали покупатели не только со всей России, но и из стран СНГ. Однако весь табун достался Сергею Левитану, тому самому, которым пермяков пугали ещё на губернаторских выборах в 1996 году.

 Партнёрша Левитана по бизнесу Ольга Чернявская, которая под новый 2011 год и стала директором ООО «Пермский конный завод №9», объясняет: «Мы взяли в аренду маточный комплекс и 350 га земли с тем, чтобы табун остался на привычном месте. Каждый, кто хоть немного понимает в животноводстве, знает, что маточный состав нельзя перевозить на другое место. Вернее, можно, но тогда половина рискует погибнуть, а другая часть перестанет жеребиться. У нас нет выхода — мы должны оставаться здесь. И хотя постоянно поступают предложения распродать лучших кобыл, мы с Сергеем Левитаном приняли решение сохранить завод любой ценой и продолжить его славные традиции»..

 Что новые собственники сделали за это время? Сохранили трудовой коллектив конной части прежнего завода. Подняли зарплату. Провели ремонты зданий маточного комплекса с полной заменой водопровода и ремонтом кровли. Вкрутили везде энергосберегающие лампочки. Поменяли котлы для нагревания воды. Изменили в соответствии с ведущими западными технологиями принципы выращивания и кормления молодняка. Впервые за много лет здесь прошла практика у студентов сельхоз­академии. Заготовлено в два раза больше кормов, чем годовая потребность. Люди шутят, что сам Левитан косой махал. Притом что у новоявленного ООО нет ни одной единицы техники. Главным зоотехником назначили специалиста с большим стажем Ольгу Ведалеву.

 «Люди восприняли нас с осторожностью, — корректно говорит Ольга Чернявская. — Были и те, кто распускал слухи и отговаривал идти к нам работать».

 Стартовые условия у Левитана и Чернявской хуже, чем у прежнего конезавода. Во-первых, всё нужно начинать с нуля без какой-либо техники, да ещё и платить аренду за здания и землю. Во-вторых, нет коров, за счёт которых перекрёстно субсидировалось содержание лошадей. В-третьих, нет даже той микроскопической поддержки государства, которую конезавод имел прежде — сейчас у нового ООО новая лицензия, и следовательно, на какие-то средства из бюджета они могут рассчитывать только в 2013 году. Как раз к этому времени партнёры собираются выйти на безубыточность.

 По сведениям прежних владельцев, убыток от содержания поголовья лошадей составлял 8,5 млн руб. в год. Вычтем на алчность и бесхозяйственность 
1-1,5 млн руб., всё равно остаётся не меньше 7 млн руб. в год, которые откуда-то надо взять.

 Сергей Левитан и Ольга Чернявская говорят, что у них есть план, как вытащить завод и как спасти орловского рысака. Может, на самом-то деле никакого плана и нет, и эта задача им не по зубам, но они хоть что-то пытаются сделать.

 «Нам нужна помощь края и города, — говорит Ольга Чернявская. — Орловский рысак — это же национальное достояние, историко-культурное наследие государства Российского! Мы все должны его спасать!»

 На резонное замечание, что тогда «край и город» будут просить что-то взамен, она отвечает: «Взамен край получит бренд, которым по праву может гордиться! Орловский рысак — это та же «Третьяковка» или Русский музей, только живой. Это то, что наши великие предки передали нам по наследству. Это то, что многие поколения коннозаводчиков пронесли через столетия, войны, революции, голод и разруху. И мы не вправе разорить и бросить достояние России. И уж точно не должны позволить людям, для которых деньги — главная цель и любовь в этой жизни, разорить жемчужину орловского коневодства ради какого-то несчастного куска земли».

 Одно из слагаемых плана Левитана-Чернявской: продавать жеребцов не ниже себестоимости. Оба говорят, что им это удаётся. Сейчас полуторагодовалого жеребёнка с пермского конного завода можно купить по цене от 100 тыс. руб. и выше. (Рассказывают, что между апрелем и осенью 2010 года здесь были такие же «безобразные» продажи, как и на Хреновском заводе век назад — чуть ли не по 20 тыс. руб. жеребцы уходили, то есть по цене велосипеда.)

 Наивные ли они мечтатели или продуманные бизнесмены, покажет будущее. В других местах, где время движется быстрее, к племенному коневодству отношение другое.

 В Казани недавно отгрохали ипподром за $100 млн. В Уфе только на племенную работу выделяется 400 млн руб. в год. Там очень хотели бы иметь у себя «орловское гнездо», но исторически сложилось так, что оно находится в Пермском крае.

 А у нас даже ипподрома может скоро не быть…

 Пермский конный завод №9 был последним из числа подвергшихся приватизации. От акционеров же зависит очень многое.

 К примеру, главный акционер Московского конного завода №1 — ОАО «Акрон», ведущий производитель минеральных удобрений в России. И у них всё хорошо: в 2001 году прошла капитальная реконструкция, в 2006 году была издана шикарная книга «Сага о первом московском конном заводе». В ней, кстати, есть информация о третьем Всероссийском съезде коннозаводчиков в 2004 году (первый проходил в 1910 году, второй — в 1913-м): «Бурей оваций было встречено на съезде заявление мэра города Перми А. Л. Каменева. Он выразил общее мнение, сказав, что Россия во всём мире ассоциируется с орловским рысаком, и общенациональной задачей отрасли является сохранение этой отечественной породы… Каменев предложил создать комитет по спасению орловского рысака, увеличить количество призов для орловского рысака, оказать финансовую поддержку конезаводам, которые содержат орловских рысаков».

 Воз, как говорится, и ныне там.

 Вот так создание породы лошадей и судьба Перми неявно переплелись с тем, чтобы в XX и особенно в XXI веке их связь проявилась в полной мере. Сейчас орловский рысак — на грани гибели. И надежды России на восстановление этой породы связаны как раз с Пермью — последнее серьёзное маточное ядро осталось только здесь. Лошади, в жилах которых течёт кровь великих коней прошлого, начиная от легендарного жеребца Сметанки, пока ещё здесь, в нескольких километрах от города по Сибирскому тракту, в посёлке Горный, станция Ферма.

 Светлана ИВАШКЕВИЧ Газета «Новый компаньон». Сентябрь 2011


Назад   Наверх